kauil

Метро в Москве стало new cool. Для многих спуск по эскалатору больше не означает нисхождение по социальной лестнице. Поясню, если вы не знакомы с ситуацией, – московское расслоение до недавнего времени проходило не только на поверхности, но и по уровню асфальта. А московское расслоение – это вам не шутки; думаю, ближайшее место, где оно так же ярко проявляется, находится в Бомбее. В этом отношении ничего не изменилось. Даже уличное движение не ухудшилось – все тот же пробочный ад. Исчезло лишь ощущение неудобства в чужой и потенциально враждебной среде подземки. Вам приходилось ненароком подглядеть, как знакомый в задумчивости ковыряет в ухе? Вот, примерно, такой же неуют вызывали раньше случайные встречи со знакомыми в метро. Сейчас все попроще – ковыряние стало нормой.

Вечером на центральных станциях появились по-вечернему одетые люди, которые объезжают пробки и не пытаются отгородиться от окружающих газетой или книгой, словно щитом. Разумеется, люди с персональным водителем привычек не поменяли и по-прежнему готовы тратить полтора часа на 10-минутную дорогу. Остальные чувствуют себя под землей почти комфортно, будто выехали в Лондон,  и довозят к месту назначения свой неизбежный московский снобизм практически без царапин. Люди, приходится это признать, не изменились, метро и пробки остались прежними, появился только новый защитный слой. Его можно приписать исключительно одежде, а потому – обсудить в этой колонке.

Стремление защитить себя от чужого любопытства просматривалось в европейской моде уже с прошлого года. На ум приходит сразу несколько радикальных примеров:  Марджела прошлой весны или Comme Des Garcons этой осени. Закрытые лица на подиумах венчают тенденцию, которая имеет массу иных, практичных, применений, из которых главное – сообщать как можно меньше о личности владельца одежды. Скрывается реальный силуэт, темперамент, статус и намерения, на поверхности остается лишь костюм, который можно «наклеить» на кого угодно. Похожим образом изменилась и «парадигма сексуальности»: сейчас провокативным считается не показывать, а скрывать. Такие правила «новой демонстративности»: одежда говорит теперь громче ее обладателя, причем не его голосом, а от лица дизайнера.

В историческом прошлом моды такой подход применял Диор (а вслед за ним – Ив Сен-Лоран), и пытался не применять Баленсиага. Однако в 50е это не был вопрос выбора: в то время женский наряд или макияж просто не было принято соотносить с самой женщиной. Поэтому самым близким аналогом такой самостоятельно выбранной защиты от чужих глаз, когда все личное глубоко упрятано, можно назвать паранджу. В массовом сознании этот мусульманский наряд ассоциируется исключительно с женским угнетением. Судя по всему, сами мусульманки так не считают – для них это вовсе не символ бытового насилия, которое ни одна из культур не одобряет. О спасительных удобствах этой одежды, создающей не тюрьму, а ограду, сообщают также почти все европейские путешественницы, которые по разным причинам выбрали ее для поездок по Ближнему Востоку.

Интересно, что тенденция создавать из европейского костюма эмоционально-защитную оболочку проявилась как раз в момент острого обсуждения экспансии мусульманских символов в городскую среду Старого Света. Недавний швейцарский референдум о строительстве новых минаретов, запрет на хиджабы во французских школах, споры об использовании христианских символов в английских и итальянских смешанных школах – лишь малая часть примеров того, как европейская культура в муках перестает быть исключительно «белой». Исламская часть населения не проявляет никакого стремления к ассимиляции и все более очевидно утверждает собственные моральные и поведенческие нормы. На этом фоне образ паранджи как самой актуальной реакции на внешнюю агрессию не должен никого удивлять - в 5 или 12 веке вчерашние барбаризмы тоже превращались во вполне освежающие тенденции.

Европейский индивидуализм, похоже, дышит на породивший его ладан. Вместе с ним уходит идея использовать одежду для самовыражения и создавать индивидуалисткий дизайн. Мода последовательно перепробовала минимализм, маркетинговый креатив, нейтральный casual и наконец, остановилась на собственной интерпретации коллективизма: одежда либо помогает войти в группу, либо защититься от ее назойливости, вот и вся коммуникативная роль. Собственно, ее не больше, чем у моллюсков: раковина – для ученых, мягкая внутренность – для обладателей консервного ножа. В России от коллективистской морали еще не успели отвыкнуть. Точнее, к индивидуализму никто и не привыкал. Даже внедрение «корпоративной этики» служащие восприняли с обреченностью очевидцев татаро-монгольского ига. Во всяком случае, куда легче, чем нормативное внедрение европейской моды в петровские времена. Да и на метро теперь не так травматично ездить, если накинуть европейский аналог паранджи и привыкнуть к другим проявление мульти-культурного коллективизма: разглядыванию, беседам на весь вагон, еде и телефонным разговорам там же. Кажется, частная жизнь для многих начинается теперь только с домашних тапочек. Или рентгенограммы.

Каждый раз, когда на просторах шестой части суши наступает зима в голову мне приходят разные мысли. Вообще-то дельные мысли не мой профиль поэтому в основном конечно же очередная хрень. Например какого хрена я родился здесь, а не в какой-нибудь Андалузии или на худой конец государстве Того. Или почему наши правители  извращенцы любили строить столицы в северных болотах когда могли скажем на Балканах. Или почему Гольфстрим омывает берега Финляндии и поэтому вопреки расхожему мнению климат там не в пример мягче, чем скажем в том же Питере. Одним словом я на полгода впадаю в органическую и психическую спячку граничащую с анабиозом, что  впрочем порождает во мне недетскую созерцательность. Отголоском этой самой созерцательности является то, что к тому как одеты хомо эректусы вокруг я начинаю проявлять намного большее любопытство. Кстати что меня поражает и несколько согревает в зубостучательную пору так это героическая способность наших девушек разгуливать по улицам в -20 с голыми коленками. При виде этого явления природы европейские аборигены, одевающие меха в +10 впадают в транс. На душевные травмы заезжих капиталистов мне законно наплевать, а вот об одном национальном фетише а именно любви ко всему пушному я и хотел бы сегодня высказаться. За последние десятилетия в сознании людей в старушке Европе произошли серьезные сдвиги.  Все большее число жителей земли озабочено проблемами экологии, сохранением лесов или скажем запасами пресной воды, которая по большей части в силу нашей лени и расстояний не была использована в качестве разбавителя для стоков химкомбинатов и прочих ЦБК. Так про меха. В мире давно поняли что пушной промысел нужно давно оставить в прошлом наряду с такими достижениями средневековой цивилизации как охота на китов или клеймение неверных жен. Как водится эти гуманистические сентенции нас не особо коснулись. Что-то я не припомню чтобы хоть одна ... нет одно «медийное лицо» ежедневно мозолящее глаз в телеке высказалось в контексте того, что вообще-то умертвить 90 норок заради пафоса 1 особы, намного менее симпатичной чем эти самые норки, как-то не очень правильно.  Более того человеку высказывающемуся о том, что в 21 веке потребность в шубе никак не относится к жизненно необходимым сразу инкриминируется крохоборство и скаредность если он «в порядке» или вопиющая «бедность» что само по себе в новой России является смертным грехом. На аргументы тех, кто утверждает что шуба самый что ни на есть теплосберегающий предмет гардероба и вообще исторически функционально традиционен могу возразить что пуховик при в 10 раз меньшей стоимости однозначно теплее, а в самой теплой традиционной обуви а именно валенках что-то по Фэймоусам никто не шастает. Неужели не жалко животин то? Для тех кому все это не аргументы предлагаю немножко пофантазировать.Представьте как из вашего йорка шьют манто или любимого британца пускают на сумку. Может если не культура то воображение оставит в живых хотя бы 90 маленьких симпатичных зверьков...